Я вышел в ночь, как в женскую рубашку —
не глаженную, с запахом вина.
На мне весь мир — и в меру, и с отмашкой,
а под рубашкой — голая спина.

Я — как предмет, который не оценят:
и форма есть, и твёрд, и в меру зол.
Меня не любят. Просто ненасытен я.
В кровати — бог. В миру — осёл.

В глазах моих — ну, ты б там утонула:
там память спермы, книжек и разлук.
Но ты мне: «Бывай». И это как кастрюля
по лбу. И след — как след от мокрых рук.

И ты мне — иди “нах*й”. 
В рифме, с расстановкой.
С ударением на “ах”, почти в стихах.
Как будто я — не стих, а остановка,
где целят в глаз, а прилетает в  пах. 

Я был бы твой, как пена после ванны.
Как хлеб с чесноком, жирный и живой.
Но ты ушла, оставив запах в ванной
и влажный след, где был когда-то “мой”.

Блять, что за век — в нём письки, как и чувства,
в одно и то же время на виду.
И если вдруг ты хочешь честно, грубо,
то знай: я не страдаю. Я ебу.