Я не хотел писать о Мариуполе. Я там не был. Ад, через который прошли и проходят там люди, я не смогу описать. Мне не хватит всей моей склонности к драматизму и навыков в написании текста.
Но я хочу вам рассказать историю двух женщин - матери и дочери, с которыми познакомился несколько дней назад.
Вера и Катя, мама и дочь.
Я совершено случайно услышал слово Мариуполь от проходящих мимо меня девушек, когда курил на улице.
«Вы из Мариуполя?» Они обернулись, посмотрели на меня улыбчивыми глазами, я улыбнулся в ответ, давая им понять что я друг, мне можно доверять.
"Да"- ответила девушка которая моложе, "Мы из Мариуполя".
«У нас тут волонтерский штаб, пойдёмте, я вас угощу чаем и бутербродами».
Мне очень хотелось , чтобы они согласились.
Я не знаю почему (хотя, наверное, знаю), но у меня возникло невероятно острое желание познакомиться с ними.
Знаете, бывает такое особеное чувство вины. Это когда люди, которые живут рядом с вами, прошли ад, а ты не увидел даже малой доли того, что пережили эти люди. Ты не смог ничем им помочь и ты чувствуешь эту вину…
Ну это мое мироощущение.
Мама Вера и ее дочь Катя приняли моё приглашение. Мы зашли в наш опен-спейс ( склад,офис, все в одном большой помещении), сели на диван. Я приготовил чай, достал чёрный хлеб, колбасу, шоколад.
Для себя я решил, что если они не захотят, я не буду задавать им вопросы про Мариуполь. Не буду спрашивать, через что им пришлось пройти и как они выживали. Не все хотят об этом говорить. Но Вера сама начала разговор.
Я такой человек, что не могу воспринимать информацию абстрагируясь, я проживаю ее, как актёр, который вживается в роль перед съёмками.
"Мы сидели в подвале безвылазно 7 дней. Никто не понимал, чем нас бомбят, каким оружием и главное, зачем. У всех был просто животный страх. Немного еды, воды и страх.
Рядом с нами рушились дома. В редкие паузы между обстрелами нам хотелось выглянуть наверх, чтобы как - то представлять себе картину происходящего.
Мы уже видели мертвых людей на улице, но к этому невозможно привыкнуть. Каждый раз это шок. Люди лежали с оторванными конечностями. Знакомые люди, соседи, с которыми мы ещё две недели назад встречались во дворе, здоровались, обменивались новостями.
Мы уже не надеялись пересидеть, я понимала что надо бежать, но и понимала, что время, когда можно было бежать безопасно, упущено.
Соседка по подвалу рассказала, что в той части города, которую уже оккупировала россия, солдаты насиловали девушек.
А у меня дочь, красивая дочь.
Я тогда сразу для себя решила, что если мы не успеем убежать, изуродую ее… "
Я не стал спрашивать как, я просто слушал и впитывал каждое слово. И каждое слово Веры умножало в разы количество моей злости и ненависти.
"Потом было ещё несколько дней. Дней надежды, ожиданий, страхов.
В один из дней наш сосед вышел за водой и не вернулся. Мы поняли, что он погиб, потому что в нашей части города ещё не было русских, его не могли задержать, а бомбежка продолжалась. И тогда мы решили бежать.
Мы поймали паузу между обстрелами и вышли с дочкой из подвала.
Побежали через дорогу. Понимая, какая часть города оккупирована, мы бежали в противоположную. Хотели добежать до леса и двигаться в сторону Запорожья.
Пока бежали по городу, падали под балконы, прятались под машинами.
Два дня мы шли пешком, пока не вышли на Украинский блок-пост."
Два дня, две женщины…
Пиз…ц.
"Перед тем, как решиться выйти из подвала, я предприняла некоторые шаги, чтобы обезопасить дочь. Я вымазала грязью лицо дочки. И одежду её тоже пришлось "обработать". Использовали мочу и экскременты, которых к тому времени в подвале скопилось достаточно. Я надеялась, что в таком виде моя девочка не привлечет внимания этих зверей.
Потом были Украинские города. Добрые люди, которым мы бесконечно благодарны. Нас одевали, обували, кормили, давали ночлег, везли дальше.
"Может мы и сломались, но мы всего лишь женщины. Мы хотим уехать дальше от войны. Кате нужно учиться".
Пока Вера рассказывала их с дочерью историю, Катя плакала.
Я оставил им свой номер телефона. Сказал, что если будет необходимость, им помогут выехать в Польшу или Германию.
Брать что-то они категорически отказались…
Крошек после себя не оставили. Они очень аккуратно ели.
